Недавно обнаружил у себя необычайную способность. Оказывается, я умею читать. Конечно для непосвящённого в мой последний виток жизни этот факт не вызовет никакого сочувствия и сопереживания.

На этап на лагерёвку заказали в шесть утра. Два часа на сборы. Затем роботина нехотя скрипнула несмазанными петлями. Никогда до этого не замечал, что она скрипит. Обычно она расклацывается. Но, когда уходишь из хаты насовсем где-то она обязательно скрипнет. Хоть немного, хоть самую малость, но она, сука обязательно скрипнет.

Тут вот давеча увидал в чьём то блоге заметку Александра Иванова "Сайт изменился". Честно говоря, само название заметки напрягло. Всплывает в памяти фраза некоего человека типа, мдя раньше всё лучше было и трава зеленей и солнце ярче...

Тюрьма это только первый шаг навстречу свободе. Той свободе, настоящей безбрежной и безоблачной. И только пройдя весь путь российских застенок, приходит понимание, что нет никакой свободы. Свобода это блажь начитанных людей. И даже если поселиться в глухой тайге, рано или поздно тюрьма настигает и бьёт обухом по голове.

Над сопками Приморья алым всполохом возгорался восход. Робкие предрассветные лучи солнца еле пробивались сквозь едкий утренний туман.
Воздух ещё хранил ночную свежесть, а моя рабочая лошадка, навьюченная под самую завязку грузом, уже мерно урчит под сводами склада, радуясь полным бакам солярки.

Пролог
Написано это было очень давно. Ещё до отсидки. Недавно заглянул в свой бумажный архив и охренел. Охренел от того насколько этот рассказ предвосхитил мою жизнь.
Это долго рассказывать, муторно объяснять. Но, лично для меня этот рассказ - лишнее подтверждение факту ясновидения….

Нежность. Верность. Любовь.

Утренний солнечный зайчик натворил дел. Наглым, злым оптимизмом ворвался в комнату. Разлепил мне веки, вошёл в мой похмельный мозг, где и растворился во мраке зарождающегося бодуна. Депрессия неизбежна так же как неизбежна смерть. Я мысленно беру свой любимый шотган, и отправляюсь в бой с самим собой.

Душевная усталость давит на сознание сильнее физической боли. Ощущение обречённости преследует даже в чёрно-былых короткометражках сновидений... Я закурил сигарету настолько тесно прислоняясь к решке, как будто хотел слиться с ней. Не дай бог охранники унюхают дым. Перевернут всё к чертям собачьим... Как будто услышав мои мысли, где- то совсем рядом залаяла собака.

Написано это было давно, почти что сразу после освобождения. Это зарисовка тюрьмы с попыткой юмора. Дался этот юмор или нет решать тебе, читатель.

Когда входишь в этот мир, то складывается стойкое ощущение нереальности происходящего. Когда же, ты его покидаешь, то покидаешь не на всегда...

Что ещё остаётся, когда ничего нет? Совершенно ничего. Ни друзей, ни семьи, ни свободы. Позади - руины. Впереди - неизвестность. Помощи ждать неоткуда. Один на один с судьбой.
Кто-то ломается, кто-то задумывается над смыслом происходящего, кто-то начинает верить в бога... Но, так или иначе, люди меняются. Кто-то в хорошую сторону, кто-то в плохую. И лишь немногие остаются самими собой...

Ночью, когда все взрослые ложаться спать, мир изменяется. Волшебство, забитое дневным рационализмом и повседневной суетой, начинает жить. Оно выглядывает из приоткрытого шкафа, пугая мрачной неизвестностью. Иногда, оно оттуда из темноты смотрит немигающими зелёными глазами. Они пугают, но если пересилить свой страх, то можно убедиться, что это кот. И не какой нибудь там, фи, кот. А самый настоящий - Чеширский.

Однажды меня заказали на свидание. После утренней проверки, когда трассовые уже разобрались по своим шконорям, глухо лязгнул ключ по роботу со стороны продола. Это дежурная так привлекает внимание арестанатов.

Очередная утренняя проверка послышалась двумя этажами ниже. Какой звук утренней проверки? Это звуки ударов «киянки» по решкам. Киянка это деревянный молоток, с которым ходит дежурный, принимающий смену. Он хуячит (именно хуячит, а не бьёт) ею по решкам и шконкам, проверяя целостность конструкций.

-Оставайся, переночуешь.- Устало сказал шеф и посмотрел на часы. -Время уже двенадцать.-
-Спасибо, дома ждут- Ответил я настолько бодро, насколько позволяла мне моя усталость. Позади было прожито ещё пятнадцать часов рабочего времени, три ходки Артём - Партизанск, потрачено неисчелимое количество сил и нервов. Усталость давила на мозги, но не на мою решимость. Решимость во что бы то ни стало добраться до дома...

Короче, общался давеча в сети с человеком. За турму. И што-то зашёл наш разговор за УДО, красное и чёрное... Ну это не важно.
Я вот вспомнил рассказ одного каторжанина. Он отбывал срок где-то на КрасЛаге ещё в девяностых годах.